Реальность и симуляции фотоискусства

   Тех, кто занимается фотографированием – очень много. Действительно, очень. Да вы и сами знаете. Миллиарды снимков становятся частью ежедневного информационного обмена. Это огромное, в своей неоднородности, море визуального. Плещешься. Радуешься.

   Кадр, попадая в него, рискует оторваться от своего создателя, стать «общим достоянием», пройдя через руки анонимусов, безразличных к вопросу авторства. Кажется, утопическая иллюзия, заключающаяся в представлении  о том, что искусство принадлежит всем, наконец, воплотилась.

  Тем не менее, эта постмодернистская «смерть автора» – лишь видимость, маскирующая процессы, связанные не столько с искусством, сколько с бизнесом. В действительности, копирайт никто не отменял.

   Четко обозначить все границы и рубежи собственного творчества в каждом из отдельных случаев творческого акта – значит следовать определенной стратегии PR. В чем она состоит, несложно узнать, пройдясь по блогам и сетевым журналам рекламщиков. В них все чаще, в том, или ином виде, высказывается мысль: «Коммерческая успешность – это индивидуальный имидж». Мысль, вроде бы, не новая.

   Тем не менее, утверждается, что именно в наше время успех, признание и возможности фигуры творца прочно завязаны на его общественном, виртуальном образе. Слово «виртуальный» здесь применено не только по отношению к Интернет, но и в его классическом смысле, т.е. «виртуальный» как «вымышленный, воображаемый».

Чтобы повысить, по выражению Ролана Барта, «стоимость акций» своего образа, автор наделяет свои работы символами дополнительной ценности. Эффективность способа раскрутки, в данном случае, напрямую зависит от того, что сумеет фотограф предложить зрителям. Он презентует общественности не только сами работы, но и совершенно эфемерную вещь – авторскую неповторимость. Зритель платит (не обязательно деньгами) не столько за то, что изображено на снимке, сколько за то, кто именно этот снимок сделал.

  Искусственно повышаемая ценность имени автора, внешне нагнетаемая уникальность всего, что он делает, создает необходимую атмосферу ажиотажа.  Можно возразить, что подобный способ элегантно «впарить» публике новую звезду появился задолго до возникновения фотографии как таковой.

   Разумеется, брендинг существовал и раньше, однако, не всегда он принимал подобные формы: искусство раннего средневековья, например, было насквозь анонимным – никаких подписей. Человек считался медиатором, посредником между Богом и материалом, что он использует в творчестве. Настоящим автором, в этом случае, выступало Высшее, Абсолютное, а люди считались лишь инструментами, хорошими или плохими, в зависимости от «проводящей способности», если пользоваться технической терминологией.

   Сейчас же поставить на продукте фотографирования клеймо, утверждающее, что сей шедевр появился, когда признанный всеми мастер в очередной раз сверкнул пред миром очередной гранью своего таланта – это способ указать на несомненную ценность работы. Тот факт, что снимок «отмечен печатью»,  заставляет воспринимать его, как нечто, имеющее эстетическую ценность, «вес» в мире искусства.

   По меткому выражению Томаса Амадора «Ставить водяной знак на свою работу, это как ссать на свои вещи, чтобы никто не смог ими воспользоваться». Грубость этого выражения ни в коей мере не может соперничать с тем ароматом, что поднимается от выставок сделавших себе имя художников. Ведь даже если на фотографии, помещенной в рамку и повешенной на стену галереи, и не стоит знак собственности, то чувство глубокой уникальности произведений фотографа поддерживается посредством множества символов.

   Они могут быть различны – от нетрезво-богемного вида самого фотографа, с вальяжной ленью отвечающего на вопросы журналистов, до оформляющего работы текстуального ряда (как на самой выставке, так и постфактум, в специализированных журналах), от стремления окружить работы ореолом тайны, доступной немногим, до попыток наполнить их сиянием сверхгламурной мейнстримности.

   Отдельно, в этой связи, хотелось бы упомянуть постановочную фотографию, которую из хорошего приема, позволяющего добиться действительно потрясающих кадров, перевели в статус генератора случайных идей.

  Глядя на заполонившие все, что только можно было заполонить, искусственные, напыщенные, глянцевые фотографии с потугой на «креативность» (слово, похоже, окончательно дискредитировано), иногда кажется, что можешь восстановить ход размышлений фотографа: «Ага, сейчас возьмем красивый европейский пейзаж. Разбросаем по нему атрибуты разные фирменные из макдональдса (парочка кроссовок найк не помешает). Потом найдем бабу, нарисуем ей в фотошопе оленьи рога и пусть она кидает фарфоровую вазу в наряженного проституткой мужчину, а он, в свою очередь, может держать в руках бамбуковую трость, стряхивая вцепившегося в нее кокер-спаниэля. А на заднем плане немного бы еще узоров из кетчупа вперемешку с рассыпанными шурупами и медалями».

   Нет нужды говорить, что подобная креативность также должна работать на образ фотографа. Суть образа можно сформулировать так: «это нетривиальное творчество нетривиальной личности». Видимо фиксация на тематике телесного низа, дешовый кич и псевдоэлитарность действительно, как ни печально, являются вполне действенными способами победить на конкурсе зрительских симпатий, особенно в винтажной аудитории, специально для этого взращенной.

  И в заключении, по никем не писанным, но, вроде бы ожидаемым законам жанра, можно написать о том, как же все-таки правильно фотографировать. Искренне. По-настоящему.

   Написать можно. Но я этого делать не буду. Это вам не гугл, ищите сами. Четких и однозначных ответов на вопросы в искусстве нет. Но есть возможность задать правильные вопросы. А это куда как более важно.

MindFlare